Проба пера

Tue, 14 Apr 2009 18:59:11 GMT

Не прошло и года, как я наконец реализовала свою давнюю задумку с художественным переводом, который набросала еще в Китае. Благо представился прекрасный повод - университетский конкурс переводов. Конечный вариант публикую тут:)
Это коротенький автобиографичный рассказ известной китайской писательницы Чжан Айлин, написан в середине 20 века, когда ей было по моим подсчетам около 20 лет) откровение одаренной девочки, которая была создана для мира искусства, но вдруг очутилась в мире людей...

Мечта о таланте.

Я чуднáя девочка, меня с детства считали талантливой, и для меня не существовало других устремлений, кроме как раскрывать грани своего таланта. Однако когда со временем детская фантазия поблекла, я обнаружила, что у меня нет ничего, кроме мечты о таланте да его причудливых изъянов. Люди могли оправдать вольности Вагнера, но не могли оправдать меня.
Помимо того ко мне привлекали внимание по американской модели – меня, видимо, считали вундеркиндом. В 3 года я декламировала танские1 стихи. Помню, как, раскачиваясь, стояла перед плетеным стулом, - на нем сидел старик, в чьей памяти еще жива была эпоха маньчжуров2 , - а я звонко читала нараспев:

Хоть в муках родная страна погибает, певичкам неведом стыд —
Опять и опять за рекой повторяют "На заднем дворе цветы"...3

У старика из глаз катились слезы.
В 7 лет я написала свою первую повесть – трагедию одного семейства. Когда нужно было написать какой-нибудь сложный иероглиф, я частенько бегала спросить у повара, как тот пишется. Вторым моим произведением стал рассказ о девушке, которая покончила с собой из-за несчастной любви. Мама критиковала его: «Если девушка хочет наложить на себя руки, то не может быть, чтобы топиться она поехала на поезде из Шанхая к озеру Сиху4». Но из-за поэтичности этого озера я все же упрямо оставила этот фрагмент без изменений.
Круг внеклассного чтения составляли лишь «Записки о путешествии на запад» и кое-какие сказки, однако полет моей мысли вовсе не ограничивался этими книгами. Когда мне было 8, я попробовала написать книгу-утопию под названием «Счастливое селение». Жители этого селения – воинственный народ высокогорных равнин. Они одержали победу над народом мяо, за что удостоились особой милости императора – освобождения от налогов, а в придачу получили право на самоуправление. Так Счастливое село стало большой семьей, отделенной от внешнего мира. Селяне были «сами себе пахарями и ткачами», так как вели натуральное хозяйство, и сохранили выразительную культуру доисторической племенной эпохи.
Специально для этого я сшила в тетрадь полдюжины черновых работ по теме, намечая необозримо большое произведение, но вскоре потеряла интерес к этой грандиозной теме. Я по-прежнему храню многочисленные иллюстрации к моей работе, там я обрисовала обслуживание этого идеального общества, строения и их внутреннее убранство. Среди построек – и библиотеки, и места смотра войск, и шоколадные лавки, и сады на крышах. Общественные столовые располагаются в павильонах посреди лотосовых прудов. Уж не помню, есть ли в их поселении кинотеатры и социализм; пусть недостает этих двух порождений цивилизации, им, похоже, и так живется счастливо.
В 9 лет я колебалась и не могла решить, что выбрать делом своей жизни – музыку или живопись. Как-то посмотрев один фильм о полной лишений жизни художника, я долго плакала и решила стать пианисткой, чтобы выступать в роскошных концертных залах.
Я невероятно тонко чувствовала цвета, ноты и слова. Во время игры на фортепиано я воображала, что у каждой из восьми нот свой характер, и они, разодетые в яркие костюмы, танцуют, взявшись за руки. Я училась писать изящные сочинения, любила вставлять цветистые слова со звучными окончаниями, вроде «серебристо-серый», «сумеречный», «изящно-утонченный»5, “splendour”, “melancholy”. Поэтому зачастую мои сочинения страдали от словесных излишеств. По сей день я все так же люблю «Записки Ляо Чжая о необычайном»6 и бульварные журналы о парижской моде – все из-за этих притягательных выражений.
В школе я получила свободу развития. Моя уверенность в себе набирала силу день за днем, пока моя мать не вернулась из Франции в мои 16 лет. Она решила разобраться в своей дочери, с которой долгие годы была в разлуке. «Я жалею, что раньше так бережно выхаживала тебя, больную тифом, - сказала она мне, - Лучше бы я видела, как ты умрешь, нежели видеть, как ты живешь, постоянно страдая от этого».
Я обнаружила, что не умею очищать яблоки. Только после неимоверных стараний я научилась штопать носки. Я боялась ходить в парикмахерскую, боялась принимать гостей, боялась снимать мерку у портного. Многие пытались научить меня вязать, но никто не добился в этом успеха. Я 2 года прожила в одной комнате, но если бы меня спросили, где дверной звонок, я бы совершенно растерялась. Я изо дня в день на протяжении трех месяцев ездила на рикше в больницу делать уколы и по-прежнему не ориентировалась в дороге. Одним словом, в реальном обществе я была совершенно никчемной.
Мать потратила два года, чтобы научить меня уживаться с окружающим миром. Она учила меня готовить еду, стирать с помощью стирального порошка. Помогала вырабатывать походку, двигаясь по улице; наблюдать, какие эмоции скрываются за человеческим взглядом; не забывать задергивать штору, включив свет. Наставляла, как перед зеркалом изучать собственное выражение лица; а также помнить, что ни в коем случае не следует шутить, если нет чувства юмора.
Я проявила поразительное невежество в области элементарных знаний о взаимоотношениях с людьми. Двухлетний план моего преображения обернулся провалом. Самоотверженные увещевания моей матери никак на меня не повлияли, разве что разрушили равновесие моего внутреннего мира.
В искусстве жить есть одна область, которой я просто не могла не овладеть. Я умею встречать праздник Пастуха и Ткачихи7 , слушать шотландскую волынку. Знаю, как наслаждаться плетеным креслом в легкий ветерок, как лакомиться соленым арахисом, восхищаться неоновыми лампами в дождливую ночь или, вытянув руку из окна двухэтажного автобуса, срывать листья с верхушек деревьев. В моменты, когда не нужно общаться с другими людьми, меня переполняет радость жизни. Однако разом мне не одолеть этих мелких гложущих огорчений... Жизнь – прекрасное платье, полное блох.

1 танские стихи – стихи эпохи Тан (618-907), «золотого века» китайской поэзии.
2 эпоха маньчжуров – эпоха династии Цин (1616-1911), когда Китаем правили маньчжуры.
3 строка из стихотворения известного поэта Ду Му эпохи Тан, в котором выражена тоска по погибающей империи. Произведение Ду Му перекликается с более ранним творением. «На заднем дворе цветы..» - название песни времён эпохи Южных Династий, авторство которой приписывают Хоу Чжу, последнему императору династии (годы правления 583-589). Он уделял мало внимания управлению и любил увеселения, впоследствии был пленен, и в плену написал эту песнь, которую стали называть «плачем об утраченном царстве». (пер. Б.Мещеряков)
4 озеро Сиху находится в городе Ханчжоу провинции Чжэцзян и славится своими пейзажами. Помимо того это озеро стало темой многочисленных стихотворений и литературных произведений.
5 «серебристо-серый» 珠灰 zhuhui, «сумеречный» 黄昏 huanghun, «изящно-утонченный» 婉妙 wanmiao – эти китайские двуслоги состоят из созвучных между собой слогов.
6 «Записки Ляо Чжая о необычайном» - название книги-сборника новелл китайского новеллиста Пу Сунлина (1622-1715). Переработанные по народным сюжетам рассказы отличаются литературной изысканностью и рассчитаны на узкий круг образованных эстетов.
7 праздник Пастуха и Ткачихи – традиционный китайский праздник, отмечающийся в 7 день 7 месяца по лунному календарю. По преданию в этот день Пастух и Ткачиха (ныне ставшие созвездиями) встречаются у Млечного пути.

Заметки об удивительном

Проба пера